Двадцать лет искал отец свою дочь Любу

Любу очень беспокоило долгое молчание Сергея. И вот пришло письмо от его товарища. Выполняя свой долг, борясь с извечным коварством тайги Сергея не стало.

После такой вести о ее любимом Сергее Люба все дни проводила на фабрике.

Вечерами к Любе приходили друзья, они, так или иначе, излучали тепло своих сердец, в которых, хотя бы на время, не могло не таять ее большое горе.

Так прошло некоторое время.

Однажды, это уже после октябрьских праздников, Люба вернулась домой сравнительно рано и узнала от соседки, что к ней заходил какой-то человек.

— Не здешний,— пояснила соседка.— По всему видать— приезжий.

— Молодой, такой высокий?..

— Пожалуй, что и высокий, — сказала соседка.— Только не молодой. Лет пятидесяти, а то и больше.

— Кто ж это?— подумала вслух Люба.

— Он сказал, что еще зайдет.

«Может, кто из института, где учился Сергей? — старалась угадать Люба, переодеваясь.»

Она подошла к окну и вдруг увидела идущего по дороге, прямо к дому, не очень высокого, но стройного мужчину.

Через несколько минут в дверь постучали.

Люба бросила взгляд в небольшое зеркальце, висевшее на стене, сказала:

— Войдите.

Мужчина вошел, и, прежде чем успел что-то произнести, Люба почувствовала, как у нее дрогнуло сердце и перехватило дыхание. На нее смотрели те самые большие добрые глаза, которые всегда приветливо горели в ее памяти.

— Дочка моя... Любочка! — сорвавшимся голосом выкрикнул мужчина. Он бросился к Любе, обнял ее и стал целовать.

Еще ничего не понимая, только чувствуя на своем лице теплые слезы, она едва смогла произнести:

— Папа?.. Вы — мой папа?

— Ну да, ну да... — торопился объяснить он. — Я твой отец. Понимаешь, отец!.. Я же тебя двадцать лет искал — и все-таки нашел!

Жадно вглядываясь в него, она сказала:

— А я тебя сразу узнала, как только ты вошел.

Отец рассмеялся, вытирая платком глаза.

— Да как же ты могла? Я оставил тебя с мамой совсем еще маленькой. Тебе и трех лет, пожалуй, не исполнилось.

— А мама тоже... она жива?

Отец тяжело и, как показалось Любе, виновато вздохнул:

— Нет, мамы нет.

— К сожалению...

Но я счастлив, что хоть тебя нашел. Ведь целых двадцать лет разыскивал. Как-то получилось так, что ты осталась без фамилии. Но, может, именно это и помогло. Заведующая детским домом, куда тебя сдали, оказалась предусмотрительной женщиной. Она фотографировала всех поступающих детей. Я показал свою, и все сразу открылось.

Он достал из нагрудного кармана партийный билет, в котором под корочкой лежала ее фотография, сделанная незадолго до войны.

Люба весело всплеснула руками:

— Это я такая была маленькая?

— Да.

— Такая толстая, щекастая?..

И вдруг она спохватилась:

— А что же мы стоим? Раздевайся, пожалуйста. Ты же дома... Сейчас будем пить чай.

Отец раздевался, а сам неотрывно глядел на Любу. Он был безмерно рад и тому, что нашел дочь, и тому, что она такая красавица, инженер, работает мастером. Он уже побывал у директора фабрики, который прямо спросил его:

— Вы что, хотите забрать от нас Любовь Алексеевну? Не отдадим. Мы все ее так полюбили!

— Конечно, я, как отец, хотел бы ее забрать. Но последнее слово за ней. Она вполне самостоятельный человек.

За чаем Люба много расспрашивала о матери, о том, где и как они жили, и вообще, кто они. Но все это касалось прошлого, и отец понял, что ей, видимо, неловко спрашивать о нем самом, как он живет сейчас.

— Ты, Любочка, хочешь, конечно, знать, как я живу? Да, у меня теперь вторая семья. Есть дети. И довольно взрослые. Сыну уже пятнадцать лет, а дочке — двенадцать. Но ты у меня первая... и следовательно — самая дорогая. Если ты пожелаешь переехать к нам, я буду очень рад. Пусть тебя ничто не смущает. Моя вторая семья — твоя семья.

— А мать?— спросила Люба.

— Она тоже будет рада. Словом, как решишь, все зависит лично от тебя, Любочка.

— Хорошо, папа. Спасибо. Я счастлива уже тем, что ты есть. Теперь я знаю, что в жизни не одна.

Отец пробыл в поселке несколько дней. Весть о его приезде быстро облетела фабрику. Любу поздравляли, радовались вместе с ней и неизменно спрашивали:

Теперь уедете от нас?

Люба улыбалась, довольная таким отношением к себе:

— Нет, никуда я не поеду.

Отец уезжал вечерним поездом, при огнях. Люба горячо расцеловалась с ним в пустом купе мягкого вагона. Сказала, что скоро приедет в гости.

— Директор, я думаю, отпустит...

— Обязательно, — заверил отец. — Я уже с ним говорил.

— Во всяком случае, Новый год встречаем вместе.

Отец посмотрел ей в лицо.

— Какая ты красивая у меня... Боже мой!

— Ну что ты, папа.

— Нет, правда.

Послышался голос проводницы:

— Провожающие есть? Выходите, поезд трогается.

Отец с дочерью вновь обнялись, расцеловались. Люба спрыгнула с подножки тронувшегося вагона и долго шла за поездом, пока не кончилась платформа. Сейчас в ней столкнулись два огромных чувства, которые одинаково сильно волновали ее. Она страдала оттого, что потеряла любимого человека, и радовалась тому, что жизнь вернула ей отца.

Двадцать лет искал отец свою дочь Любу