Как молодая пара квартиру хотела обменять

Трудно сказать, когда Павловы окончательно невзлюбили свою квартиру.

Главе семейства, Сергею, плечистому, худощавому человеку, отпраздновавшему в прошлом году тридцатипятилетие, все чаще вспоминалось с горькой усмешкой, как он, чувствуя себя на седьмом небе, благодарил коллектив за ордер. И ведь было такое всего семь лет назад! Тогда, после жизни у тетки его, Анны Артамоновны, что терпела их из милости целых два года, своя отдельная квартира показалась им раем. Месяц, наверное, то и дело бегали из кухни в спальную, из коридора в гостиную, любовались видом с балкона — кругом утопали в зелени крошечные, как бы игрушечные, домики — ахали, руками разводили. У жены Нины, хрупкой, восторженной женщины, которую тетка, грешным делом, успела затыркать, глаза не высыхали: "Неужто наше все это? "

Оленька, дочурка, совсем еще маленькой была, тоже понимала общее счастье — стучала босыми ножонками по свежевымытым полам, повизгивала — простор почуяла! У тетки-то в тесноте ютились, то не возьми, туда нельзя.

Потом, пообвыкнув, приглядевшись, начали с некоторым смущением находить огрехи.

Прежде всего обратили внимание на то, что не повезло с дверями или со «столяркой», как выразился сосед, у которого оказалась та же беда: фанера, приклеенная к древесно-стружечной плите, полопалась, пошла волдырями, ни одна дверь плотно не закрывалась от перекоса. Сергей попытался было подогнать их, привести в порядок — клеил, тесал, выпрямлял, красил — но добился немногого, а можно даже сказать, что и ничего не добился: после его плотницко-малярной самодеятельности недостатки, хотя и прикрытые белилами, стали будто еще грубей.

Дальше — больше. Едва дожили до зимы, до первых морозов, как задуло со всех сторон, не жилье — ледник. Что случилось?! Вроде щели в рамах ватой заткнули, балконную дверь утеплили. И батареи горячие. А холод в комнатах такой — хоть беги.

Отодрал Сергей оконный наличник, а там, между рамой и стеной, дыра, руку просунуть можно. Вскрыли все наличники. Забили дыры разным тряпьем.

Ладно. Нашли причину, устранили беду — и то хорошо. Но тут новая задача. Никто дома не курит, а запах табачища порой стоит — не продохнуть. Стали принюхиваться и поняли: прет дым из электророзеток, точнее, из тех щедрых отверстий, которые они слегка прикрывают. Одну снял, другую. Ба! В панелях-то такие сквозные пустоты для проводки, в них аж ветер гудит. Все запахи снизу и тянет вверх. Снова ремонт.

Так накапливалось раздражение. А тут как раз стало постепенно выясняться, что с соседями не повезло. Наверху жили какие-то растяпы: дважды в течение одного лета оставляли перед отъездом на дачу кухонный кран открытым. Ну и проливало, конечно, насквозь.

Жильцы внизу оказались не лучше. Постоянно шумные компании у них, магнитофон не выключают, матерщина...

Короче, что ни год, открывались, как назло, только новые и новые неудобства. Ну, например, Оленьке было очень неудобно ходить в школу: мало того что приходилось пересекать оживленную магистраль, так еще и трамвайную линию. Нина извелась.

Исчезла зеленая зона, то самое прямо-таки деревенское окружение, на какое открывался такой удивительный вид с балкона. Старые домишки снесли, деревья повыкорчевывали, и на образовавшемся пустыре воздвигли несколько новых современных панельных прямоугольников. Теперь слева, и справа поднялись такие же типовые блоки. Вид их не приносил никакой радости.

И вот с некоторых пор в семье Павловых все чаще стал появляться рекламный листок-приложение к городской вечерке, где печатались разного рода объявления, в том числе и об обмене квартир. Покупали каждый выпуск листка. Порой один и тот же номер приносили сразу и Нина и Сергей. Читали вслух, обсуждали, мечтали. Соблазнительных вариантов попадалось множество. Но Нине особенно нравилось просматривать предложения с обменом на другой город.

— Сережа! Слушай!— вскрикивала она радостно, когда нападала на кажущееся ей заманчивым объявление.— Представляешь, городок всего в ста километрах от Черного моря. А? С ума сойти! Коттедж. Никто тебя не обольет, не оскорбит. Цветы под окнами. Воздух...

— А чего! Давай!— загорался Сергей Петрович.— Я — за! Собаку заведем. Глядишь, машиненку осилим и купаться на море будем ездить. Согласен!

И они иной раз целый вечер разыгрывали вариант: своего счастливого переселения в неведомый райский уголок, расположенный так близко от моря.

Но, как правило, начинали остывать: а с работой как? Тут притерлись уже, а там еще неизвестно, что найдешь, куда попадешь. А переезд? Если ремонт хуже пожара, то уж переезд-то вообще, наверное, с землетрясением можно сравнить. А Оленька? Да есть ли в том городе музыкальная школа, в которую только что поступила дочурка? И такие ли в ней высококвалифицированные педагоги, как здесь?

Однажды Нина пришла с работы особенно возбужденная. Не успела плащ снять, как полезла в сумочку.

— Читал?— спросила мужа, загадочно улыбаясь.

— Что ты имеешь в виду?— живо откликнулся Сергей.

— Вот!

И она торжественно протянула сложенную вчетверо малоформатную газетку, где — и это сразу бросалось в глаза — несколько набранных мелким шрифтом фраз было обведено жирно карандашом.

«Трех. ком. 42 кв. м., изолир., первый этаж, во дворе сарай, погреб, ул. Садовая, 15, кв. 1. Нужно: двух, или трехкомнатную. Дальних районов не предлагать»,— быстро пробежал строчки Сергей Петрович.

— Ну и?— недоуменно глянул на жену. Он ожидал вычитать бог весть что, объявление же вообще не вызвало у него никакого интереса.

— Не понимаешь?! — обрадовалась Нина.— Вот и другие, я думаю, сразу не поймут. И это очень хорошо! Это только увеличивает наши шансы!..

— Да какие шансы-то?

— А вот какие! Что такое Садовая улица? Старая часть города. Вспомни, какие дома там. Дворянские особняки. Стало быть, хоть и первый этаж, да высокий. И потолки — не нашим чета. Раз... Оленьке в музыкалку совсем рядом. Два... Больше, чем у нас, на комнату. Три... Сарай во дворе и погреб, которые при случае, может быть, и в гараж превратить пара пустяков. Четыре... Уразумел теперь? Да-а-а,— развел руками Сергей Петрович и сел было на диван, но тут же вскочил.— Давай переговорим! Ах да, телефона-то и нет там. Жаль...

— Ничего. Завтра наведаемся,— победно усмехнулась Нина и пошла открывать дверь — кто-то настойчиво звонил. Оказалось, явилась с визитом бывшая их благодетельница Анна Артамоновна. Ее тут же посвятили в наметившийся план.

Тетка сперва настороженно, а потом с интересом выслушала, уточнила адрес, что-то прикинула в уме и вдруг воскликнула:

— У меня же там рядом подруга живет! Сонюшка! На складе вместе работали. Погодите, да я ей сейчас позвоню. Пусть сходит, поглядит, а может, и поговорит даже...

Анна Артамоновна проворно набрала номер и через секунду уже наставляла некую Сонюшку:

— Ты им, конечно, ничего не обещай. А так — погляди, прикинь. О встрече договорись. И мне сюда позвони. Хорошо? Жду...

Сели пить чай. Пытались отвлечься разговором. Но в голову только и лезло: как там, что?

Наконец телефон зазвонил. Тетка, наслаждаясь захваченной инициативой, первая взяла трубку.

— Да, да, да,— забубнила она, переводя с племяша на Нину лукавый взгляд.— Правильно! А ты что? Молодец... Значит, вечером. Хорошо. Спасибо, Сонюшка. А как сама живешь-то? Понятно...

Впечатления у теткиной посланницы оказались самыми благоприятными. Квартира, как дословно передала Анна Артамоновна ее оценку, была шикарной, огромной, вся блестела — ремонт делали год назад. Двор тихий. Семья порядочная, не плуты какие-то, людей сразу видно. Завтра хозяева утром на дачу собрались, так что если приехать смотреть — только вечером.

Ушла тетка, а Павловы еще долго обсуждали неожиданно приблизившуюся в их жизни перемену. Им было ясно: раз квартира столь хороша, то, конечно, ее владельцами движет желание при обмене на меньшую площадь получить некую мзду. Ну что же, они будут не против и доплатить. Лишь бы эта доплата оказалась посильной. Завтра все следует самим внимательно посмотреть и взвесить.

Но уже сейчас им представлялось очевидным: там жить не то что здесь. На новом месте и жизнь пойдет по-новому. Заведут наконец-то собаку. На первом этаже держать пса не только удобнее, чем на шестом, но, пожалуй, и необходимо. На окна жалюзи сделают. Двери, вполне возможно, там двустворчатые. Красота! И до музыкалки Оленьке рядом...

Выла глухая ночь, когда муж и жена, не уговариваясь, вышли на балкон (такого с ними уже давно не случалось!) и, обнявшись и глядя на мрачно застывшие вокруг громады зданий, продолжали шептаться и строить планы.

Все! Решено! Сбежим мы от этих жалких подобий небоскребов. От этой шаблонности. Пусть даже тысячу рублей попросят в придачу — все равно сбежим...

За завтраком единодушно решили: вечера дожидаться невтерпеж, первый прикидочный осмотр, наружный вполне можно сделать и без хозяев. Тут же отправились по адресу.

Они вышли из трамвая с таким расчетом, чтобы пройти к будущему их жилищу пешком, подробнее осмотреть окрестности. Старая часть города, куда они в последнее время редко выбирались из своего микрорайона, показалась им сейчас, как никогда, ухоженной, вылизанной, ласкающей глаз внешним разнообразием строений, обилием магазинов, какой-то основательной обжитостью.

А вот, кажется, и пришли. Надо только проскользнуть во двор под аркой осанистого, старинного дома, смотрящего на тротуар запыленными окнами, миновать в этом немного мрачноватом каменном туннеле шеренгу контейнеров, переполненных мусором и объедками (разумеется, не очень-то симпатичное зрелище, ну да ничего), и... Стоп! Что же это такое?!.

Строение, открывшееся взору Павловых, решительно ничем не напомнило им тот дом, куда они уже почти переехали силою своего воображения. Если и походило оно на что-то, то скорее всего на двухэтажный кирпичный барак, наскоро слепленный, не оштукатуренный, с сиротливо болтающейся на одной петле дверью подъезда. Крошечные оконца в полметре над землей, против них — примитивная покосившаяся изгородь, побеленная, как и сам дом, известкой. Между изгородью и оконцами — два чахлых кустика, несколько пучков травы. Кругом — асфальтовый панцирь, уже сейчас, утром, разогретый солнцем, как сковорода на плите. В углу громоздились пронумерованные дощатые сараюшки... Господи! Да как же могла теткина подруга счесть все это убожество шикарным?!

Из подозрительной черноты подъезда вышла на свет пожилая женщина, неся в руке мусорное ведро, направилась было мимо Павловых, с любопытством, однако, на них косясь. Павловы поздоровались. Поинтересовались, здесь ли живут такие-то, что меняться надумали.

— Тута вон,— охотно ответила женщина.— За штахетником-то их три окна. Да вроде дома у них сейчас никого. Поди, на даче...

Сомневаться не приходилось: им предлагали перебраться именно сюда, вот в этот глухой тупик, в эти жалкие стены! И некая Сонюшка, побывав здесь вчера, ушла, полная самых радужных впечатлений. Выходит — что же? Ее жилье много хуже? Выходит, что Павловы и по сравнению с ней, и со здешними хозяевами живут в гораздо лучших условиях?

Со смешанным чувством разочарования и смущения вышли Павловы на улицу. Им было и жаль, что мечты, казавшиеся еще час назад такими близкими, обернулись столь наивными, но вместе с тем они помимо желания испытывали и какое-то удовлетворение из-за того, что квартира их, словно после участия в некоем соревновании, выдержала испытание, завоевала первое место.

Они торопливо зашагали к трамваю. Им хотелось домой. Хотелось удостовериться поскорей, как много неба видно из их окон, с их балкона, какие просторные и удобные у них комнаты. А лифт! А мусоропровод! А горячая вода!

Как молодая пара квартиру хотела обменять