Катюха, смотри сколько кувшинок принесли к дому! Сватов ждать надо!- сказал отец

Жил Гена в соседней деревне, но дом их и наш дом стояли рядом.

Гена взял весло, косу-литовку, корзину, в каких носят сено, отправился на лесное озеро...

Чуть свет меня разбудила мать:



— Ну, чудеса! Пашины просыпаются, а под окном целый сугроб белых кувшинок. Отец Кате и говорит: «Это тебе! Сватов ждать надо!»

Катя Пашина нравилась и мне, я даже один раз провожал ее, поцеловал возле тына. Она училась во Пскове, в техникуме.

Катя была красивой, носила косы и никогда не красила губы, одевалась нарядно и просто. Кавалеров ей хватало — и в городе, и в деревне.

— Не по себе Гена елку рубит, — вздохнула вдруг наша мать.

В клубе, на танцах, Гена отвел меня в сторону, долго мялся, пока не выпалил:

— Катю вызови... Пашину.

Я отправился на переговоры. Местный этикет требовал, чтобы говорил я не с Катей, а с ее подругой, а потом пришел снова — за ответом. Подружка Кати — Таня Окатова — пришла от переговоров в восторг, я поначалу не понял почему.



Подруги долго и горячо спорили, но ответ оказался положительным. Когда я сказал об этом Гене, у него даже уши покраснели...

Обычай требовал, чтобы я вместе с Геной вышел на крыльцо клуба, куда потом должны были явиться Катя и ее спутница. Кате предстояло уйти с Геной, а нам возвратиться в клуб. Но Таня возвращаться не захотела, сама взяла меня под руку.

— Еле ее уговорила, — горячим шепотом сообщила Таня. — А почему ты сам, Олег, никогда не вызывал?

— Не решался, — весело соврал я в ответ.

— Глупый, — не сказала, а пропела Таня.

Мы целовались, но думал я не про Таню, а про Гену и Катю.

Вернулся я домой на рассвете, поднялся на сеновал, но уснуть не смог.



В знойный полдень на поле за деревней приземлился самолет сельхозавиации. Пилот оказался разбитным городским парнем. Веселя мальчишек, выпустил зеленую ракету, принялся катать на самолете девушек, и дольше всех катал Катю. Когда приземлились, весело пошутил:

— Улетим, а? На самолете быстро!

В тот вечер гулянья в клубе не было, но по древнему обычаю «жгли костры» рядом с лесом, на заросшей смолевкой опушке. Возле огня на пне сидел десятилетний мой брат с аккордеоном и играл так старательно, как могут играть только мальчишки. В отсветах костра кружились пары.

Я танцевал с Таней, нам было легко, радостно.

— Смотри-ка, Катя — с летчиком!

Катя и пилот танцевали в стороне, никого не замечая вокруг. Когда музыка смолкла, молча ушли в лесной неверный сумрак. Сначала белело Катино платье, потом и его не стало видно, растаяло в темноте...

Гена стоял у костра, лицо его в отсветах костра казалось огненным, глаза темнели, как пережженные угли.



Гена ушел, а мы танцевали, пока Таня не позвала меня на озеро.

— Вода ночью теплая-теплая... Пойдем!

Я захмелел от Таниных слов, мы долго шли по полянам, целовались, от счастья хотелось плясать и петь.

Потом мы лежали под копной, я молча целовал Таню. Губы у нее были холодные, с привкусом ивовой коры...

Летчик улетел, но вскоре приехал в краткосрочный отпуск из армии Катин «жених»— наш сосед Прохор. Военная форма делала его мужественным. Прохор вывел из сарая мотоцикл, усадил Катю на заднее сиденье и укатил в лес.

В клуб на гулянье Гена не пришел, отказался идти со мной на охоту. Одному мне идти не хотелось, и я поплелся на озеро. Возле песчаной косы стоял знакомый мотоцикл. Под копной полулежали Катя и Прохор. На ивовом кусте сушились трусы Прохора — черные, как пиратский флаг.

Я задохнулся от ярости, зашагал прочь.



Через неделю Прохор уехал. Я встретил Катю и заговорил про Генку.

— Я его не люблю, — рассмеялась Катя.

— Он говорит, что вы целовались.

— А я и с тобой целовалась. Хочешь, еще раз попробуем?

В конце августа Катя уехала в город.

Гена на гулянье не ходил.

— Совсем стал помешанный, — жаловался отец Гены. — Клавдя, жена, забоялась, как бы на себя руки не наложил.

В сентябре уехал и я: начались занятия в институте.

Зимой пришло письмо от матери, что Катя вышла в городе замуж, а Гена учится на тракториста.

Наступила пора зимних каникул, и я приехал на неделю домой.

Гена не приходил, мать сказала, что видела его в мастерских.

— В клуб не ходит, девушки нет. Все Катю забыть не может.

Прошло четыре года. Я закончил институт, стал жить и работать в городе. Все эти годы не видел Гену.



Младший брат написал в письме, что Генка в клуб ходит, но никого из девушек не провожает. Работает изо всех сил, стал одним из самых лучших трактористов.

Конец письма был печальным: «Отец Гены в половодье простудился и умер. Гена с матерью очень тоскуют по нему.

На родину я вырвался лишь осенью.

На автобусной остановке я неожиданно увидел Катю. Она почти не изменилась, была все так же нарядна и красива, но в глазах... в глазах была грусть.

— Из города? — спросил я небрежно.

— Нет, домой. Я дома живу, работаю в нашем колхозе.

— Чего еще нового?

— Замуж вот сходила...

Катя попыталась улыбнуться, но улыбки не получилось, красивое лицо Кати исказила гримаса.

— Не горюй, другого найдешь!

— Да-a, другого, да такого же... Плохие парни пошли, обманные. Верить нельзя никому!

— А как же Генка? И ему верить нельзя?

Катя растерянно глянула на меня:

— А ты разве не на свадьбу приехал?

— На какую свадьбу? — Я ничего не понимал.

— Генка женится. Привез невесту из дальней деревни. Разве он не посылал телеграмму? Сама слышала: спрашивал адрес у твоего брата...

— Выходит, выехал раньше, чем телеграмма пришла. Сердце чуяло.

— Выходит, — грустно согласилась Катя.

Автобус опаздывал, Катя совсем замерзла в легоньком сером пальто. Я предложил ей свое.

A-а, не надо... Мою душу теперь и у костра не отогреешь.

Катюха, смотри сколько кувшинок принесли к дому! Сватов ждать надо!- сказал отец