Муж нашел в шкафу сверток, развернул его, и удивился, а потом рассердившись на жену выбросил его с балкона

Жила казалось, благополучная семья. Он уволился в запас в чине подполковника, получил солидную по тем временам пенсию. Она работала товароведом. Растила сына. Когда тому пришла пора идти в армию, подал юноша заявление в летное училище, хотя мать возражала да и сам колебался, но отец настоял — спал и видел, что наследник летает.

Ежели тебе на службу ни сегодня, ни завтра не надо, возникает вопрос: чем заниматься? Он еще в армии каждую свободную минуту отдавал писанию стихов. Теперь решил посвятить сочинительству всю оставшуюся жизнь.

Стихи его не печатали. Советовали подучиться. Ему подсказали: поступай на заочное отделение в литературный институт.

Поступил. Похвастался перед женой. А та... расхохоталась!

— Ну, знаешь ли,— сказала, вытирая выступившие на глазах веселые слезы,— не думала, что к старости из жены подполковника в подругу студента превращусь. Зачем тебе это? Бросай! Сын у нас взрослый, скоро погоны офицера нацепит, а ты — экзамены, зачеты. Спятил? Хочешь, будем библиотеку собирать? Это я понимаю. Солидно. Или давай дом в лесу или у речки купим. Тоже дело. Будет куда внучат на лето возить...

Его покоробила ее холодная, снисходительная рассудительность. Он привык думать, что она гордится им, уважает в нем именно творческое начало. Пожалуй, впервые тогда он посмотрел на жену как бы новыми глазами и поразился: чужая...

Вскоре случилось вот что. Сунулся он как-то в шифоньер, что-то ему понадобилось, и вдруг наткнулся на плотный газетный сверток. Развернул — пачка денег. Да такая, что волосы дыбом. Откуда?! Чья?! Жены не было, спросить не у кого. Извелся, пока не вернулась с работы. Тут он, не мешкая, и задал вопрос. Она, зевнув, ответила: дали на хранение. Он: кто? Она: какая, мол, тебе разница?.. «Ах, вон что!»,— вскипел он. И пошло!..

Кончился тот их нервный разговор тем, что он в бешенстве схватил злополучный сверток, выскочил на балкон и швырнул пачку с седьмого этажа во двор. Она побледнела, хлопнула дверью, каблуки ее пулеметной дробью застучали вниз по лестнице. Домой не вернулась. Ни в тот день, ни в следующий. А когда все-таки пришла, вид у нее был такой, будто одолжение сделала.

Он не стал ни гнать ее, ни донимать расспросами — сын через месяц заканчивал училище и по пути к месту службы обещал на неделю заскочить домой, но раскладушку для себя в другом конце комнаты поставил.

Сын приехал не один, с двумя товарищами. Родители устроили им пир горой. Пригласили родственников, гостей. Вполне могло показаться, что в семье полное доверие и согласие. Но отец сразу почувствовал и холодок со стороны сына, и то, какой небывалый прежде лад установился у того с матерью. Прощаясь на вокзале, единственный отпрыск не дал себя даже обнять. Отводя глаза в сторону, заявил:

— Я, папа, служить не намерен. Приеду в часть — подам рапорт об увольнении. Будем говорить прямо: не по своей, а по твоей воле я попал в училище. Годы показали: летчик из меня никудышный. Я вообще мирный, гражданский человек. Демобилизуюсь и поступлю в институт...

— Ну да... В торговый,— хмуро обронил отец.

— А чем плохо?

— Ничем, если все по-честному.

— Ты и меня уже, как маму, в жулики записал?

— Что ты, сын! Не говори так! А насчет мамы особая статья...

— Верно. Особая. Хочу, чтобы ты запомнил, папа: в обиду ее не дам. Она святой человек...

— А я?

— Ты? Ты тоже, конечно. Но в тебе, извини, святости даже слишком. Почти на грани юродства...

Он понял: может вообще проглядеть сына, деликатничать больше нельзя. И сразу после проводов заявил жене:

— Не трогай Вовку, не смущай, не ломай парня. Последний раз предупреждаю. На все пойду, если не послушаешься...

— Ха! Я ломаю! Да ты совсем, смотрю, свихнулся. Сам решил исковеркать сыну жизнь и еще виноватых ищет! Одумайся! А угроз твоих не боюсь. Ты, чудак, гляжу, не понимаешь даже, на что замахиваешься...

Два не просто чужих, а глубоко враждебных друг другу человека жили теперь под одной крышей. Мука! Но самым неприятным и необъяснимым для него было то, что она каким-то образом знала о каждом его шаге. Знала и не считала нужным скрывать этого! Смеясь говорила: «Ну что? Нашел правду? Потравил с Тимофеем Николаевичем за жизнь? Наобещал он тебе с три короба? Дожидайся!..»

Между тем вернулся из армии сын. И сразу дал понять, что никакой близости к отцу не испытывает. Мать устроила его в какую-то контору, где тот не очень-то перегружался, а зарабатывал сверхприлично. Парень целиком отдался «сладкой жизни».

А отца вскорости вызвали в тот самый кабинет, куда он когда-то сам впервые обратился за помощью, и сказали:

— Может, хватит все-таки отрывать людей от дел?

Что вы, собственно, хотите? Клевещете на жену... Как у вас со здоровьем?

Вечером бывшая жена снова хохотала над ним:

— Нашел правду? Дурак! Не жилось по-человечески...

Сын поддакивал.

Оставалось одно: порвать с ними.

Разменяли жилье, разъехались.

Он и не заметил, как стал другим. Сгинули открытость, искренность, прямота. Стихи забросил. Институт оставил. Однако боль внезапно сломавшейся жизни, ощущение чудовищного обмана, царящего кругом, не давали ему покоя.

Муж нашел в шкафу сверток, развернул его, и удивился, а потом рассердившись на жену выбросил его с балкона