Попросился у Галины мужчина приезжий переночевать, и очень ей понравился

— Настоящий мужчина, серьезный,— говорила тетка Галя своей соседке Люсе, приехавшей к матери в отпуск.

Люся бежала в магазин, который вот-вот должен был закрыться, но встретила на улице Галю и вот уже добрых полчаса стояла возле нее, словно окаменев, позабыв и о хлебе, и о недоеной корове. Глядя на тетку Галю, она нервно комкала воротник шелкового городского платья.

— Помнишь, как он прибился ко мне прошлой осенью — худой, ободранный, руки так и дрожат. Можно, говорит, у вас на чердаке одну ночь пробыть? Да так и остался... Он мне сразу по душе пришелся — утром как встал, воды принес, травы в саду кроликам накосил, так до ночи и работал. Умылся, молча сидит на завалинке, курит. Позвала я его ужинать — ест молча, только и всего что похвалил мой борщ.

— А откуда он и зачем у вас появился — не говорил?



— Ни гугу. Да я и не расспрашивала, если у человека на душе скребет, зачем его дергать. Я ему говорю: мол, места и в хате много, зачем на чердаке гнуться? Потом еще несколько раз спрашивал о ночевке, пока не привык. Ходит все время хмурый, а ведь сразу видно, что у человека на сердце.

Для меня словно солнце во дворе взошло. Раньше, бывало, и печку для себя одной растапливать не хотелось, а теперь есть с кем поужинать, есть кому постирать. Я ему и варенников, и студня, и наливочки... И мужской дух в хате завелся — вот проснусь среди ночи и нюхаю ту махорку, словно цветок какой, чуть не плачу от радости. Ну, думаю, и мою старость бог не забыл.

Очухался он у меня и по хозяйству что нужно поправил, да снова загрустил. «Не могу,— говорит,— без дела сидеть, я ж в городе столяром был, на заводе работал». А ему хоть до пенсии уже недалеко и хромой на одну ногу, а все же крепкий мужик.

Потолковали мы с ним, потолковали, и подалась я в район, там у меня брат в воинской части служит. Уговорила-таки, взяли его кочегаром, ну он им за короткое время такого намастерил, что не могли нарадоваться. Бывало, как приду туда, так тот чернобровый капитан не нахвалится: «Ну и муж у вас, тетка Галя, не муж, а золотой клад». Хотел уже и по закону расписаться, чтоб в случае чего без хаты не остался...

Мимо двух женщин, чуть не задев их бортом, промчалась груженная яблоками машина и, подняв страшную пыль, скрылась в ее облаке. Шофер на ходу ругнулся, но они даже не шевельнулись, словно кто им ноги закопал в эту мягкую, по-осеннему бурую землю.

— А вот на спаса, сидели мы с ним, ужинали. Как вдруг дверь открывается, и на пороге — две женщины. Белые, худющие, словно драные кошки, и похожи друг на дружку, только одна постарше и немного пониже. «А-а,— говорит,— вот где ты, паскуда!» Сколько уж крику было, прежде чем я поняла, что это его законная городская жена и дочка.

Они ему говорят, чтоб собирался немедленно, а он уперся: не поеду, хоть убейте меня тут же на месте. Когда же наконец они поняли, что он и правда не поедет, старшая и говорит: «Я найду на тебя управу!» И айда из хаты, да дверью так хлопнули, что чуть потолок не провалился. Я крикнула было им вдогонку, чтоб остались, куда же в город ночью, да он так поглядел на меня, что эти слова застряли у меня в горле.

После еще несколько раз приезжали, да все с руганью, а дочка даже сорвала со стены фото, где мы с ним в рамочке, и разорвала его на мелкие клочки, даже ногами топтала. А потом вызвали его на работу, в часть,— они и туда дорогу нашли, сразу три начальника с ним разговаривали. Пришел он в тот день совсем почерневший и все под ноги себе смотрит. «Поеду,— говорит,— в город, все равно чертовы бабы мне житья не дадут, да и тебе покоя не будет».

Собрала я его в дорогу: сорочку нейлоновую купила, туфли лакированные, костюм габардиновый покойного мужа отдала, чтоб все как у людей, чтобы не голытьбой вернулся в свой город. Встал он на пороге в последний раз — как куколка, только щеки мелко дрожат, и говорит: «Не успел я тебе, Галя, крышу починить, жаль, что не успел...» А я ему: «Иди себе с богом, пока еще не течет крыша...»

— И неужто вы его не попросили, чтоб остался?

— А что просить, все равно эти бабы не дали бы ему жить со мной.

Соседка покачал головой, посочувствовала, что такого мужика тетка Галя лишилась.

— Да это ничего, Люся, — вдруг вскинулась тетка.— Вот завтра на свадьбу к племяннице еду, видишь подарок купила, уж и напляшусь там. Что ж теперь, все и унывать... Может еще встречу свою вторую половинку.

Попросился у Галины мужчина приезжий переночевать, и очень ей понравился