Пришлось влюбленному в Веру Гришке быть баянистом на ее свадьбе

В один из мартовских дней он поселился в Тимофеевке и прожил здесь без малого три года. Ему было лет двадцать пять, но с парнями он дружбу не заводил, жил тихо. Звали его Гриша.

Гришу совсем было перестали замечать, но однажды он удивил всех. На Майском празднике Пашка дал ему подержать гармонь, сам куда-то отлучился. И тот заиграл. Мелодия была красивой, и игра всем понравилась.

Вскоре он приобрел свой инструмент. А вечером его пригласила Мария Никитична Скворцова на день рождения. Приглашенные пришли все, и она была рада радешенька. Раскрасневшись и шутливо-приплясывая под игру Гриши, она подавала на стол:

— Угощайтесь, гостички дорогие! Может, и не придется в другой раз с бабкой погулять...

— Ну, Марья Никитична, вы еще молодая, — возражали гости.

— Да уж куда мне! — скромничала Мария Никитична. — Вот внучку замуж выдам, — кивала она на молоденькую девушку, сидевшую среди гостей, — погуляю на ее свадьбе, а там уж со спокойной душой...

Родители, Виктор Иванович и Любовь Петровна Скворцовы, глядели на дочь с любовью и гордостью. Было замечено, что и Гриша в этот вечер смотрел на Веру как-то уж очень часто и пристально.

После этого с ним произошли заметные перемены. Он меньше стал дичиться и по выходным, когда Вера приезжала из райцентра, где училась в техникуме, приходил в клуб на танцы, но не танцевал. Вера делала вид, что не замечает его взглядов, но подруги не оставляли это без внимания. «Смотри, смотри! — говорили они Вере.— Гриша в тебя влюбился!» И дружно хохотали. Гриша, догадываясь, что речь идет о нем, улыбался.

Красавицей Вера не была, но привлекала к себе скромностью, умением со всеми держаться ласково и непринужденно. Впрочем, ее можно было назвать и красивой, но приглядевшись. Гриша пригляделся, в чем и была его беда. И не только его одного.

И вот Гриша оказался в числе ее воздыхателей. Вряд ли он надеялся на взаимность, но, кажется, дошел до признаний. В клубе он уже не только наблюдал за нею, но и приглашал танцевать, а Вера говорила ему:

— Гриша!.. Ну разве нет других девушек? Мне не хотелось бы тебя огорчать, но... Гриша! Неужели ты сам не понимаешь?

— Да, да, я понимаю... — в ответ бормотал он.

— Ты еще встретишь хорошую девушку и полюбишь.

— Да, да, я понимаю...

В клуб по выходным он по-прежнему приходил. Забивался в угол и наблюдал за Верой. Встретившись с ним взглядом, она приветливо кивала ему. Гриша улыбался, но улыбка была грустной.

Спустя два года, в конце октября, по селу прошел слух, что Вера выходит замуж. Мать Веры, Любовь Петровна, показывала фотографию жениха. Все находили его симпатичным.

Свадьбу сыграли в райцентре, в доме родителей жениха. Очевидцы говорили, что была она богатой. Но этой свадьбы как будто было недостаточно, и Скворцовы, к удовольствию односельчан, объявили, что через неделю справят свадьбу в своем доме. Судя по числу приглашенных, замышлялась она с размахом. Гриша прийти отказался, и гармониста пригласили из соседнего села. За ним уехал на машине Сашка Пивоваров и почему-то не возвращался. Попросили играть Пашку Усина.

— Но смотри у меня! — грозилась Любовь Петровна.

— Ну что вы, Любовь Петровна! Ни грамму!.. — прикладывал руку к сердцу Пашка. — Мое слово — закон. Сами ведь знаете...

Вера в белом свадебном платье, с которым навсегда было рассталась неделю назад, а теперь рада была снова надеть его, казалась настоящей красавицей.

Гости все подходили, и скоро мест за столами не осталось. Когда хватились гармониста, Пашка Усин был уже пьян.

Бабы возмутились, набросились на мужиков, сидевших рядом с Пашкой, те оправдывались, разводили руками и говорили, что не понимают, что с ним такое.

— Дорвался! — говорили бабы, с презрением глядя на Пашку.

— А где Гриша?

— Вы или не приглашали его? — обступили они Любовь Петровну.

— Приглашали... Как же?..

— А где же он?

— Да ведь он сразу сказал, что не придет.

— Как это не придет?.. Ему что, в ножки нужно поклониться? Господи!.. А ну-ка!.. Где ваш Сережка?

Сережку, братишку Веры, обнаружили на кухне, откуда он то и дело высовывал голову и что-то жевал.

— Беги в общежитие и скажи Грише, чтобы он шел сюда. Понял?

— Угу. — Сережка умчался из дома.

Скоро он вернулся и сказал, что Гриша не придет, потому что болеет. Но его совсем недавно видели здоровым, и потому женщины еще больше возмутились. Я вызвался сходить за ним.

Он лежал на кровати поверх одеяла, лицом вниз, и, когда я вошел, не поднял головы. Я сел рядом на стул. Закурил.

— Ты чего на свадьбу не идешь?.. Собирайся. Пойдешь или нет?..

— Нет.

— Гм.. Ну и зря. Тебе что, трудно пойти и сыграть?.. Пошли, Гриша!

Я затормошил его, он поднял голову и стал вроде бы оправдываться:

— Не могу я!.. Понимаешь?.. Какой я сегодня гармонист?.. Чтобы играть, настроение нужно, а у меня его нет. Только скуку наводить... Ведь есть же там кому играть, чего вам еще надо?.. Обязательно, чтобы я пришел? Не пойду.

Признаться, я и сам когда-то, кажется, был влюблен в Веру: не находил себе места, считал, что только с ней могу быть счастлив... Но не век же страдать. Я сделал над собой усилие и перестал о ней думать. Гриша же не мог так поступить. В сенях послышался шум, дверь распахнулась, и в комнату со словами: «Сидят голубчики!..» — ворвались Нинка Зайцева и Машка Пивоварова. Гриша вмиг был поднят с кровати, ему на плечи набросили пальто, мне сунули в руки гармонь и стали выталкивать в дверь. Я возмутился:

— Меня-то чего толкаете?.. Я и так иду.

Гриша растерянно озирался, твердил «не пойду» и улыбался жалкой просящей улыбкой.

— Переодеться хотя бы дайте, не идти же мне так, — взмолился он, поняв, видно, что его все-таки уведут на свадьбу, хочет ли он этого или не хочет.

— Да кто там на тебя будет смотреть? — махнула на него Машка. — Играй себе да играй!

Гриша все-таки настоял на своем, поспешно надел костюм и светлую рубашку, после чего его взяли под руки с двух сторон и повели на свадьбу.

— Ну чего вы меня тащите? — пытался он высвободить руки. — Не убегу же я!.. Ну, не убегу же!..

— Пошли, пошли, — тянули его.

У дома Скворцовых Гриша заупрямился, уперся так, что его не могли сдвинуть.

— Да пустите же! — вскричал он. — Сам приду.

В дом в сопровождении мужиков вошел Гриша. Чувствуя на себе взгляды, он смущенно улыбался. Весело взглянув на Веру, он произнес: «Горько!» Все дружно подхватили. Вера не стала жеманиться, тут же поднялась, радостно озираясь на гостей, и поцеловала мужа. А через стол, из рук в руки, уже передавали гармонь.

— Сыграй что-нибудь, Гриша!

Он принял гармонь, приладил ее на коленях, прошелся по кнопочкам, задумался, как бы невзначай бросил взгляд на Веру, улыбнулся и молодецки развернул гармонь. Нинка Зайцева выпрыгнула из-за стола и что есть мочи забарабанила каблуками, покрывая звуки гармони, словно и не слушая их, но в то же время задавая тон.

Гриша снова на высоких нотах растянул гармонь и с этими звуками поднялся сам, ногой решительно отодвинул стул, пристроился к правому плечу Нинки и, соревнуясь игрою с выстукиванием ее каблуков, прошелся с нею лицом к лицу через всю комнату. У стены он с наигранным равнодушием отвел от нее взгляд, развернулся на каблуках, в третий раз до предела растянул меха, как бы приглашая всех повеселиться. А из-за стола уже поднимались, спешили. Били каблуками изо всех сил, будто хотели проломить пол и отвести душу.

После нескольких минут пляски многие в изнеможении повалились на стулья, обмахиваясь платочками, салфетками, просто ладонями.

— Ну этот уморит, уморит! — говорили они будто сердито, но с явным удовольствием.

А Гриша был немилосерден, нарочно в это время проходил мимо и насмешливо кривил губы.

Последние гости расходились в третьем часу ночи. Хвалили Гришу. Говорили, что он никогда не играл так хорошо, как в эту ночь. Особенно много было разговоров о его поединке с Нинкой Зайцевой, когда он неожиданно вышел с нею на перепляс и показал себя не только хорошим гармонистом, но и танцором. Никто этого не ожидал. И Вера глядела на него с радостным удивлением, но он, с тех пор как начал играть, больше, кажется, не взглянул на нее. А все же почему-то казалось, что играет он и пляшет для нее.

На следующий день снова собирались в доме Скворцовых. Первыми пришли мужики. Они не здоровались друг с другом или делали это будто нехотя, с тяжелыми вздохами, не спрашивая, как дела, потому что знали — плохо. Но мало-помалу они развеселились. Стали подходить женщины. А Гриши опять не было. За ним снова послали Сережку. Сережка скоро вернулся и сказал, что Гриши в общежитии нет.

— Куда же он делся? А Пашка дома? Что Пашка сказал?

— Дядя Паша сказал, что нет больше Гриши, — ответил Сережка.

Это всех встревожило. Вдруг вспомнили, что Гриша был влюблен в Веру, что потому-то он не хотел вчера идти на свадьбу. Вспомнили, каким он был вчера веселым, решили что это неспроста, забеспокоились, не наделал ли он глупостей. Несколько парней пошли было в общежитие оглядеть дом и сараюшко. Но Нинка Зайцева успокоила. Она сказала, что видела, как рано утром Гриша с чемоданом в руке, ушел из села по дороге в сторону станции.

Гармонь свою Гриша подарил Пашке Усину. Пашка гармонь берег. Иногда снимал вышитый рушник, которым укрывал гармонь от пыли, пристраивал ее на коленях и, прослезившись, говорил:

— Подарок... Гришка подарил... Друг!.. Возьми, говорит, Паша, мою гармонь!.. Говорит, весели, Паша, людей, а я, говорит, не могу больше... Да я за Гришу! Да я!..

— Да таких, как Гриша!.. Нет среди вас таких, как Гришка! Э-э, чего уж там... Все равно не поймете.

Вера с мужем после свадьбы уехали в райцентр на жительство. Родители в складчину купили им кооперативную квартиру. Через год у них родилась дочь. Говорят, что живут они хорошо и дружно.

Пришлось влюбленному в Веру Гришке быть баянистом на ее свадьбе