Решил Пашка избенку снести, чтобы мать с ним в квартиру переехала

Тишину деревенской улицы внезапно распорол отчаянный женский вопль:

— Лю-уди! Да что же это делается-то на свете, а? Пашка, избенку наладился завалить! Машину подогнал, тросом подцепил... Люди, сюда скоре-эй!

— Что он там, с ума спятил? — возмутился Иван Лагутин, племянник тетки Прасковьи, решивший провести свой отпуск в Ольховке. Набросив на плечи пиджак, он метнулся к двери. Следом за ним выбежала старуха, натянув на босу ногу старые сапоги, в которых она убиралась в стайке.

— Ах, варнак, варнак! И вправду спятил!

Пашкина избенка, низенькая, подслеповатая, с прохудившейся крышей, вросшая по самые окошки в землю и оттого скособоченная, торчала, как бородавка.

Поперек улицы, мелко дрожа подкрылками, стояла Пашкина машина с заведенным мотором.

— Жить в Ольховке не хочет! Ему, видишь ли, царевичу драному, палаты камевны пообещаны!

Тетка Прасковья погрозила Пашке сухоньким кулачком.

— Родная матерь в избе сидит, на ладан дышит, а он тросом балует. Каков стручок, а?

— Я же только попугать, чтоб вышла, а потом бы я, может, и не решился... Может, и не ломал бы! — оправдывался Пашка.

— Не лома-ал бы... В башке-то у тебя что, отруби?

— Да разве б я посмел? Попугать только...

Мало-помалу Пашка стал успокаиваться, глядел в землю и хныкал:

— Не могу же я так, ага... Там работаю, а сюда спать езжу.

— И поездишь, не велик барин!

— Кабы пехом, так еще ладно, а на машине-то пошто бы не ездить? Машина в руках, чего еще надо-то? — набросилась на Пашку тетка Прасковья.

— Для нее же стараюсь, ага, — тянул Пашка. — Вода есть, печку топить не надо... Ей же легче будет!

— Как же, полегчает... Как бы после твоих фокусов и вовсе легко не стало!

Наконец петля была сорвана и трос отброшен подальше, в бурьян.

— Отъезжай, Павел! — Клавка, поддразнивая, проплыла мимо, нарочно задела Пашку локтем.

— Н-ну ла-адно... — прошипел Пашка.

Лагутин посмеивался:

— Парня понять можно: ему жениться надо, семью иметь. Что он здесь, в Ольховке видит хорошего?

— Это ты не видишь, а у него — свой дом! Не пойму, однако, чего это он ломать его вздумал? Шибко своевольный! Куда с добром, новую квартиру дают! Ну и пошел бы, коли новая глянется, а хворую мать не тревожь!

— Не надо, мама, не плачь, — попросил Пашка, и голос его дрогнул. Глаз он не подымал: видно, ему было стыдно.

— Супостат!.. — До каких пор я с тобой маяться-то буду? Совсем извел уж, на кого я похожа стала! Пятьдесят шесть, а старуха старухой. Женился бы хоть, что ли. Стаканчики да рюмочки доведут до сумочки!

— Кончай, мама! Люди же слышат.

— Вспомнил... Раньше надо было думать об этом!

Мать размахнулась и шлепнула его по затылку:

— Перед людями-то когда выступал, не стыдился, теперь засовестился! Братовьям твоим отпишу, так они тебя живенько приструнят! И-эх, супостат и есть...

Пашка сел в машину и уехал. Мать погрозила ему вдогонку пальцем:

— Разобьешься — домой не приходи!

— Почему бы вам не переехать в Лебяжье? — спросил ее Лагутин. — В благоустроенной квартире вам хорошо будет.

— Все мы любим это самое хорошо, да вот хорошо, нас любит по выбору, —ответила тетка Матрена, сморкаясь в уголок передника. Слезы у нее высохли, и глаза повеселели. — Может, зайдешь, чаю попьешь? Чай-то я с душицей завариваю.

За чаем она принялась рассказывать о том, как ездила к старшему сыну в Новосибирск, отгостила неделю, а показалось — целую вечность прожила в городе. Худо ей было не потому, что скучала по родной деревне, и даже не оттого, что слишком шумно и дымно, — просто от безделья.

— Два денечка еще так-сяк, прожила — дело нашлось: бельишко перестирала, ковры повыбила, полы в комнатах перемыла, то, се... А потом хоть реви! Сижу да из окошка вниз поглядываю, как машины туда-сюда бегают, люди спешат-суетятся, а у самой душа кипит: домой хочу, спасу нет!

— Привычка, — поддакнул Иван Лагутин, отхлебывая чай из фарфоровой чашечки. Чай был и впрямь вкусным, запашистым.

Домой Пашка заявился лишь поздно вечером. Мать, конечно же, простила, как прощала всегда.

Пашка в Лебяжье хотел переехать только потому, что познакомился он с девушкой Катей и мечтал жениться на ней, но Катя поставила условие: в Ольховку не поедет.

Через несколько дней Пашка случайно узнал, что, обещанную ему квартиру в двухэтажном каменном доме рабочком совхоза передал молодому специалисту Владимиру Барышеву, окончившему строительный институт. Это был удар, которого Пашка никак не ожидал и который нарушил все его планы.

Пашка отправился на прием к директору совхоза Степану Сергеевичу Стрельцову. Директор внимательно выслушал Пашку и сказал, что рабочком поступил правильно — профсоюз есть профсоюз, он решает, кому дать, а кому отказать, разумеется, по справедливости.

— А как же я? — совсем растерялся Пашка, чувствуя, как заходили у него нервы.

— Придется подождать. К зиме сдадим еще один дом...

— До зимы еще дожить надо!

— Молодой— доживешь! — И тут лицо директора посуровело. — Лично я никакой квартиры тебе не дал бы: на людях вести себя не умеешь. Цирк в деревне устроил! Мать родную не пожалел!

— Я тебя не задерживаю, Павел, можешь идти,— сказал Стрельцов, хлопнув ладонями по толстому стеклу на столе.

Пашка вскочил, и к нему вдруг вернулась речь.

— Ну и не надо, не надо! Перебьюсь!.. Перекантуюсь!.. Кланяться не буду, не дождетесь! Ничего мне не надо, поняли? И вообще... Меня на любой стройке возьмут!— зло, с отчаянием в голосе выкрикивал он, пятясь к. двери.

— Иди, иди, работай! После поговорим!

— А ну вас... — И Пашка сердито хлопнул дверью.

В эту ночь Пашка не ночевал дома, и никто не знал, где он пропадал. Он топтался подле своего дома, а мать сидела на крылечке, скрестив на груди тонкие руки, тревожно поглядывала на него и молчала. Она понимала, что с парнем творится что-то неладное.

— Все, мать, конец... Кончилась жизнь нормальная, начинается карусель. Не могу я так... Уеду я! — Пашка опустился на землю, закрыл руками лицо.

— Да что ты, Пашенька, золотко, маешься-то? Когда уж я тебе говорила: едь в Лебяжье, живи там, коли пожелал! Разве я препятствую? — жалостливо сказала мать.

— Теперь бесполезно. Все против меня. Все!

— Раз так, давай уж вместе поедем, — вздохнула мать.

Пашка отнял от лица руки и уставился перед собою в землю, с тихим отчаянием в голосе произнес:

— Некуда ехать, мать. Прости меня, дурака, но... поздно!

— Ох, горюшко ты мое горькое! Что хоть случилось-то?

— Ничего, мать, все нормально, ага...

Через четыре дня, в воскресенье, уезжал в областной город отпускник Иван Лагутин, провожала его тетка Прасковья.

Насмелившись, Пашка приблизился к нему и шепнул:

— Поговорить надо.

Лагутин поставил чемодан, сказал женщинам, что догонит, и повернулся к Пашке:

— Ну?.. Говори, я слушаю.

— Девчонок на вашем заводе много работает?

— Много. Есть цеха — одни девушки. А ты что, невесту у нас присмотреть решил?

— Да нет, — смутился Пашка, — невеста есть у меня... Только уехала она в город. Позавчера уехала, я не знал...

— Как же ты ее упустил, Павел?

— Я говорю: не знал! Поеду искать.

— Разве в таком большом городе найдешь?

— Найду, Иван Петрович. Весь город переверну, а найду, ты мне только чуть-чуть помоги, ага?

— Приезжай, Павел. Устрою тебя в наш цех, будешь, токарем. На первое время остановишься у меня, пока место в общежитии не получишь. — Лагутин протянула Пашке руку. — До встречи!

— Мне бы только Катю найти, — вздохнул Пашка и опередив Лагутина, подхватил чемодан. Я понесу. Провожу тебя, ага?

Вскоре Пашка уехал в город и все-таки нашел свою Катю, они поженились и стал он примерным семьянином. Часто навещал свою мать и помогал ей по хозяйству.

Решил Пашка избенку снести, чтобы мать с ним в квартиру переехала