Голубушка, не переживайте, разве молодые могут вас понять,- успокаивал старичок бабушку Соню

Голубушка, не переживайте, разве молодые могут вас понять,- успокаивал старичок бабушку Соню

В то время, о котором я хочу рассказать, мы с бабушкой, жили вдвоем. Не потому, что не имели родных, у меня были родители, а у бабушки — дети, правда, все взрослые и даже уже не молодые. Эта наша привольная самостоятельная жизнь началась тогда, когда моей маме надоело быть младшим научным сотрудником и она решила писать диссертацию. Вот тут у нас дома все и закрутилось.

Мама для своего самоутверждения и улучшения материального положения семьи — так она объяснила отцу — перестала стирать наши рубашки, ходить утром за молоком и на вызовы учителей в мою школу. Все это сразу свалилось на наши с отцом плечи.

Вначале мы с отцом старались. Бегали по магазинам, стирали белье, а один раз даже сварили борщ, который, правда, больше походил на восточный суп — харчо.

Но мама словно не замечала наших усилий, будто нас и дома не было. Она стала молчаливой, раздражительной, даже выразительные ямочки на ее щеках исчезли.

Так что постепенно наш с отцом энтузиазм как-то сам по себе угас, а квартира приобрела странный вид — повсюду пыль, охапка грязного белья в ванной прямо на полу, цветы на подоконнике пожелтели, некоторые засохли.

На семейном совете было решено, что я некоторое время поживу у бабушки, чтобы за мной приглядывали, пока мама напряженно работает дома и на службе, а отец, как она считала, не способен управиться не только со мной, но и с собой.

Ни с одним человеком в мире мне не было так хорошо, как с бабушкой. Она умела очень вкусно готовить обеды. Но самый удивительный ее талант — рассказывать. Она знала множество всяких историй.

В конце марта бабушка праздновала день рождения. Возможно, впервые в жизни,— с тех пор как я ее помню, она этого ни разу не делала. Готовилась не на шутку: заранее обошла базары и магазины, одолжила у соседей стулья и посуду не меньше чем на двадцать персон.

Два дня мы убирали квартиру: вымыли и натерли пол, повсюду повесили чистенькие занавески. Еще полдня я бегал по универмагам и на взятые у родителей деньги, якобы для новой спортивной формы, искал бабушке подарок.

И я решил подарить бабушке хомячка. Бабушка обрадовалась, расчувствовалась и тут же побежала к соседям одолжить для него тыквенные семечки.

На следующий день, когда я вернулся с тренировки у нас уже было полно гостей. Главное место занимала Леонора Михайловна — подруга, рядом — какой-то принаряженный старик. На другом конце большого стола, разместились наши родственники со стороны дяди. Мои родители пришли немного позже.

А на столе чего только не было! Множество салатов в затейливых мисочках, рыба в тесте и рыба в томате, ветчина и колбасы, жаркое, какие-то фигурные печенья... Всякие напитки стояли в разноцветных графинах.

— Такого она себе еще никогда не устраивала,— ошеломленно пробормотал своей жене мой дядя, вытирая ладонью уже достаточно заметную лысину.

Он и сказал первый тост, чтобы мать жила долго и смогла нянчить правнуков. Все взрослые выпили по полной и занялись едой так, словно ничего не имели во рту по крайней мере дня три. Бабушка только и успевала менять пустые тарелки.

Наконец стали есть помедленнее, мужчины закурили. Молчание затянулось, гости украдкой разглядывали друг друга.

И тут, провозгласив себя тамадой, поднялась подружка. Следующий тост она предложила за то поколение, чьими силами поднималось наше молодое государство, за ту энергию, которая и не снилась современным молодым людям, из-за чего они и стареют преждевременно. При этом она выразительно посмотрела в сторону бабушкиного сына.

Тот попытался что-то возразить, но лишь молча со злостью опрокинул рюмку.

Снова долго ели или просто делали вид, что едят, потому что одолеть все, поданное на стол, было просто невозможно.

— А теперь,— снова поднялась Леонора Михайловна,— я хочу выпить за нашу очаровательную Софию и пожелать ей достойного спутника в жизни, друга и опору во всем!

— Какого еще спутника? — не поняла дядина жена, которая до сих пор была занята тем, что энергично подкладывала кушанья на тарелки своим чадам.

— Как какого? Мужчину, конечно, мужа!

Тетка покраснела так, словно ее ошпарили кипятком.

— А ну-ка, собирайтесь немедленно,— набросилась она неожиданно на своих дочек.— Развесили тут уши!

Почти сразу за ними поднялись и мои родители.

Стараясь быть вежливой, мама поблагодарила всех за компанию, едва сдерживаемая ярость так и бушевала в ней.

— А ты чего сидишь, одевайся! — обратилась она ко мне.

— Я тут останусь, день рождения же еще не кончился,— тихо, не глядя на нее, ответил я.

— Вот я тебе сейчас...

— Пусть остается,— вмешался вдруг в разговор отец.— Поговорим в другой раз.

— Куда ж вы, а танцы? — бросила вдогонку тамада, но мама не ответила ей, только почему-то зло посмотрела на хомячка, который мирно грыз семечки в клетке на тумбочке.

Уже одетая, из коридора мама позвала бабушку, плотно прикрыв за нею дверь в комнату.

Вернулась бабушка Соня со слезами на глазах; растерявшиеся гости не знали, как быть дальше. Кто-то неестественно громко стал хвалить еду. Спас положение старик, до сих пор почти незаметный.

— Оставьте, голубушка, разве они могут вас понять? Эгоизм свойственен молодым, разрешите лучше пригласить вас...

Леонора Михайловна уже снимала салфетку с проигрывателя. Старик подхватил бабушку Соню, и они закружились в вальсе.

Леонора Михайловна притоптывала в такт.

Я впервые заметил, что бабушкины глаза без очков, словно весенние льдинки, серо-голубого цвета.

Во дворе бесновался ветер, поднимая последний в этом году снег, черные ветви за окном раскачивались, словно горевали о ком-то. И мне вдруг показалось, что тут, под вылинявшим торшером, сошлась настоящая бабушкина семья, что ближе и дороже нас у нее никого нет.

Через два дня меня забрали от бабушки.

Мама защитила свою диссертацию, теперь у нас дома все как и раньше. Я учусь в восьмом классе, в футбольную секцию уже не хожу, почему-то расхотелось. Вообще больше сижу в комнате, читаю да иногда сочиняю свои истории. В той, другой жизни, в другом времени, рядом с выдающимися героями всегда теперь оказываемся и мы с бабушкой.

«Ешь, голубчик, быстрей,— ласково говорит мне бабушка,— вон нас уже корабль ожидает...»

Голубушка, не переживайте, разве молодые могут вас понять,- успокаивал старичок бабушку Соню