Закрыть ☒

Нашел сына обеспеченный отец через много лет

Нашел сына обеспеченный отец через много лет

В одну из типовых дверей постучал растрепанный, в сандалиях на босу ногу и в несвежей тенниске мужчина с тяжелым одутловатым лицом.

— Входите! Открыто! — откликнулся хозяин однокомнатной квартиры Жора Махоркин. Он только что вышел из ванной, был в коротком для его атлетической фигуры халатишке и пил пиво.

Гость ворвался.

— А, это ты,— небрежно бросил Жора.— Ну и нюх у тебя, Костя! Ладно, лезь в холодильник, там еще пара бутылок.

— Жора! — вопреки ожиданию принял торжественную позу вошедший.— Ты, пожалуйста, не волнуйся, дорогой...

— Понимаешь, какая штука,— начал тот.— Приехал в город некий французский господин. Живет в гостинице. Увидел твою книжку, портрет. И обалдел. Хочет с тобой встретиться, просил узнать адрес...

— Сытин, что ли, парижский?

— Не думаю. Скорее твой родственник. Уж больно, говорят, рожей на тебя смахивает...

Жора всю жизнь ждал встречи с отцом, о котором лишь однажды, очень давно, незадолго перед смертью, поведала мать: армянин, назвался Гришей, красивый, обещал золотые горы, но как сквозь землю провалился. Вдруг судьба наконец-то смилостивилась и, хотя и с диким опозданием, но устраивает ему свидание с тем, кто даровал ему жизнь. Нет, а при чем тут тогда Франция?

— Расскажи толком, что и как,— потребовал Жора.— Откуда у тебя сведения?

Костя поведал.

Махоркин слушал внимательно, ни разу не перебив, и едва Лабутин умолк, вскочил с кресла, решительно шагнул к платяному шкафу, стал быстро одеваться.

— Правильно, Жора! Молодец! — засуетился и Костя.— Нечего откладывать на завтра. Хвалю! Можно с тобой поеду? Нет? Ясно. У входа в гостиницу, подожду. Пойми, мне ведь, старик, тоже любопытно...

Через считанные минуты Махоркин лифтом поднимался на третий этаж старинного особняка, где размещались лучшие в городе номера. Вот и дверь, украшенная лепниной, с медными ручками и табличкой. Он нервно побарабанил по ней пальцами. Послышались неясные звуки, мягкие шаги, дверь распахнулась, и на пороге перед Жорой возникла фигура пожилого человека в длинном махровом халате.

— Что вам угодно, месье? — спросил хозяин номера и вдруг осекся, вытаращил глаза и разинул рот.

— Папа?! — воскликнул, не помня себя, Махоркин, и, качнувшись, переступил порог.

Они неловко обнялись, заговорили, перебивая друг друга. И Костя Лабутин напрасно топтался до глубокой ночи на улице.

Господин Оганян погостил в городе еще два дня. Он был занятый деловой человек, представлял совет директоров крупной парижской автомобилестроительной компании и приезжал, чтобы решить ряд практических вопросов.

Главной же причиной послужило давнишнее желание посетить места юности, освежить тускнеющие воспоминания о самом светлом, что случилось некогда в его жизни — короткой встрече и знакомстве с необыкновенно милой, обаятельнейшей девушкой, одарившей его своей любовью.

Он был неподдельно растроган встречей с Жорой, поражен удивительным сходством того с собой, но назвать Жору сыном, как тот его папой, не спешил. Присматривался. Хотел убедиться. Жора это сразу чутко уловил и то обращение, какое непроизвольно вырвалось у него при их первом свидании, больше не употреблял.

Они успели наговориться. Причем все так или иначе сводилось к матери Махоркина. Жора показал ее фотографии, одну из которых гость попросил на память, побывали на ее могиле... Расставаясь у трапа самолета, Ашот Арменович — так звали Оганяна — притянул к себе Жору, обнял и сказал:

— Жду в гости. Вот держи,— и вручил визитную карточку на плотной глянцевой бумаге с золотыми виньетками и трость с серебряным набалдашником.

— Жмот твой папанька,— оценил в тот же вечер эти сувениры Костя, приглашенный Жорой на домашний совет за бутылкой коньяка.— Не мог уж чего-то посущественней оставить. Ты поди на него больше поистратился. В ресторане расплачивался? Ну, как же! Мы! Писатели!

— Вот поеду теперь в Париж! А?

Говоря честно, Жора был тоже несколько разочарован встречей. Ждал чего-то большого, важного. «Ну и ладно,— решил для себя Жора.— Да, может, даже и не отец он мне. Ведь не поинтересовался же, как жил я все эти годы, о чем мечтал, как мне не хватало его. Бог с ним...»

Пора, когда Махоркин истово ненавидел бросившего его и мать отца, давно миновала.

Матери не стало когда Жоре едва сравнялось тогда шестнадцать, он остался совсем один — ни родственников, ни близких.

Жора устроился на завод, окончил школу, поступил на заочное отделение Литературного института. И прежде всего, конечно, писал. Когда удавалось что-либо напечатать, обязательно вспоминал мать, представлял, как бы она порадовалась вместе с ним его успеху. Об отце же давно и думать перестал. И вот внезапная встреча...

Во Францию Жора смог попасть только через год. Разумеется, туристом. Едва группа прилетела в Париж, Махоркин кинулся звонить по наизусть вызубренному номеру. Почему-то ему казалось, что трубку обязательно возьмет Ашот Арменович, однако откликнулся приятный женский голосок, проговоривший что-то бойко по-французски. Жора ничего не понял, да и вообще растерялся. Тогда он кинулся к гиду — тощей высокой даме, — вкратце рассказал, в чем дело, и попросил связать его с месье Оганяном по телефону, указанному в визитке.

— Хорошо,— улыбнулась дама и набрала нужный номер.

Жора неотрывно смотрел на нее, пока она разговаривала, но так и не смог предугадать того, что услышал в итоге:

— Месье Оганян, к сожалению, находится в Италии...

Махоркин сник. Давно он не испытывал такого разочарования, как в этот раз.

— О, вы напрасно расстроились,— ободрила его дама.— Мадемуазель Розетта обещала немедленно связаться с шефом и поставить его в известность о вашем приезде и координатах...

— Спасибо за услугу,— печально покачал головой Жора и направился вслед за товарищами в столовую-подвальчик, где туристов уже ждали накрытые столы.

Жора на чем свет стоит костерил себя за наивность.

Однако не успел еще Жора дожевать кусок яблочного пирога, как в подвальчик спустился портье и с помощью все той же тощей дамы-гида объяснил Жоре:

— Месье Оганян рад вашему приезду. Он тут же вылетает в Париж. Вечером, если у господина нет других планов, он мог бы заехать за ним в гостиницу.

У Жоры от изумления брови полезли вверх. Впрочем, тут же совладал с собой, не скрывая радости, закивал.

После обеда предстояла экскурсия по Парижу. Но Жора решил остаться в гостинице — побоялся, что долгожданная встреча сорвется.

Раздался вежливый стук в дверь. Жора кинулся, открыл и задохнулся от радости: через порог стоял улыбающийся Ашот Арменович. Как и тогда, в России, они сжали друг друга в объятиях. Но появилось при этом и новое: поцеловались. Жора не сдержался — зашмыгал носом. Заблестели глаза и у Оганяна.

Посидели чуток, поболтали, Махоркин полез в чемодан за подарками. Извлек бутылку «Московской» водки, перочинный нож с множеством отделений, трубку. Ашот Арменович принял сувениры, сказал:

— Едем ко мне...

Они вышли на улицу, где их ждала большая черная машина. Вышколенный шофер открыл перед каждым дверцу. Помчались. Жора прилип к стеклу — облик Парижа захватывал, потрясал. Оганян охотно объяснял, где ехали.

Машина остановилась на тихой, узкой, сплошь покрытой брусчаткой улице перед трехэтажным, похожим на старинный дворец, особняком. Чопорный швейцар встретил в просторной и роскошно обставленной прихожей. Жора то и дело ловил себя на том, что находится в состоянии полусна, полуяви.

Поднялись по ослепительной — мрамор и дерево — лестнице и через анфиладу комнат прошли в просторное, с камином и старинными картинами помещение. Тут же из боковой двери вышел мужчина во фраке и с серебряным подносом в руке, за ним — другой, тоже с какой-то сверкающей ношей. Хозяин и гость сели вдвоем, друг против друга, за огромный стол, где могло бы еще разместиться человек двадцать, официанты разлили в хрустальные бокалы игристое вино. Запахло мускатом.

— За встречу,— предложил тост Ашот Арменович и озорно подмигнул.— Дай бог, не последнюю...

Оглядывая бутылки, закуски, Жора обратил внимание: коньяк, бастурма, брынза — весь набор словно бы только сейчас был доставлен из магазина «Армян-торг». Сказал об этом.

— Да, конечно,— охотно согласился Ашот Арменович.— Все на столе армянское. И сами мы с тобой, мальчик, армяне.

В гостиницу Жора в тот вечер так и не попал. Не вернулся он туда и на следующий день.

Примерно через полгода после возвращения Махоркина из Парижа Жора получил по почте плотный пакет, в котором на официальном бланке предлагалось получателю сего сообщить степень родства с наследователем из Франции господином Ашотом Арменовичем Оганяном, дату и место его рождения, имена родителей; представить переписку и фотографии, присланные из-за границы или имеющиеся в личном архиве. В заключение адресат предупреждался, что бремя доказывания родства с наследователем лежит на претенденте на наследство...

Так Жора узнал, что Ашота Арменовича уже нет в живых. Так он окончательно поверил, что тот был его отцом...

Слух о том, что Махоркин получил миллионное наследство, мгновенно распространился по городу. У Жоры еще не было не только ни копейки, но и ясности, что он получит, как, ему уже заискивающе улыбались даже те, кто недавно клеймил на собраниях, отлучал от газеты. Один лишь Костя Лабутин ни в чем не менялся, оставался все таким же безответным и преданным.

Когда после длительных правовых церемоний Жора наконец официально принял наследство, для него наступила совершенно новая жизнь, о которой еще вчера он не мог даже и мечтать.

Завихрился, загарцевал. Крохотная квартирка его очень скоро стала походить на антикварный магазин. У подъезда закрасовалась черная «Волга». Разгульные пиршества шли у него с утра до темна. Купил дачу в Крыму. Пристрастился внезапно срываться с места: сегодня летит в Москву, завтра в Ленинград, а через два дня — на юг, к морю.

Жора кутил на юге и на севере, в Крыму и в Москве. Снимал в лучших ресторанах целые залы...

Появились болячки. Жора лечился от случая к случаю. Опять попытался было что-то написать — ничего не получилось.

Махоркин все больше страдал от какой-то неотвязной, скрытной болезни: желтел, а потом вскоре его не стало.

Нашел сына обеспеченный отец через много лет