Его путь — это резкий контраст между двумя эпохами жизни. В молодости Петр Мамонов представал как бунтарь, символ панк-рока: унитазная цепочка вместо аксессуара, алкоголь, драки и эпатажные выступления. В зрелые годы его образ преобразился: темные одежды, почти полное отсутствие зубов и, что самое удивительное, — глубокое, почти физически ощутимое христианское сияние в глазах. Кто-то метко назвал его «русской народной галлюцинацией», и это определение прижилось. Сегодня он живет в деревенской глуши, сознательно обуздывая свою некогда бешеную натуру строгими рамками православных заповедей.
Бунтарская юность и поиск себя
Будущая легенда отечественной альтернативной сцены в детстве и юности была классическим трудным подростком. Он увлекался философией Ницше, устраивал мелкие диверсии в школе и писал странные, сюрреалистичные стихи. Даже в зрелом возрасте его поэтический язык оставался уникальным и не всегда понятным. Мышцами он не блистал, но драться любил страстно, что резко контрастировало с интеллигентным происхождением: мать — переводчица скандинавской литературы, отец — инженер. При этом сам Петр в совершенстве овладел норвежским и английским, что, впрочем, не сделало его собственную русскую речь более вразумительной — она всегда была потоком сознания, ассоциативным и эмоциональным.
Окончив школу на излете 1960-х, он окунулся в зарождающуюся хиппи-культуру. Его фирменным look'ом стали очки с цепочкой от унитазного бачка и белое махровое полотенце вместо шарфа. Чтобы избежать армии, он симулировал психическое расстройство и месяц провел в знаменитой больнице имени Кащенко. Творческий путь начался с абсурдистских моноспектаклей прямо в общественном транспорте и выступлений на легендарных «квартирниках» — подпольных домашних концертах, которые были колыбелью русского рока. Чтобы избежать обвинений в тунеядстве, Мамонов перепробовал множество профессий: был банщиком, мясником, кочегаром, лифтером. Каждому занятию он позже посвящал пронзительные песни, вроде «Бойлера» или «Лифта на небо».
«Звуки Му»: между гением и безумием
Создав группу «Звуки Му» в 30 лет, Мамонов нашел свой уникальный звук — мрачный постпанк с элементами электроники, где в качестве инструментов использовалось все, от гитар до кастрюль. Но главным инструментом был он сам. Его сценические образы шокировали: он изображал одержимость, эпилептические припадки, раздевался, красил зубы черным лаком. Каждое движение, казавшееся спонтанным, было тщательно отрепетировано. Его дикий темперамент не знал границ и в жизни: однажды, получив удар напильником в грудь, он не упал, а в ярости погнался за обидчиком, вытащил его из троллейбуса и лишь после победы позволил себе потерять сознание.
Группа привлекла внимание даже западных продюсеров, например, Брайана Ино. Однако внутренние конфликты и сложный характер Мамонова привели к тому, что через шесть лет он разогнал коллектив. Позже он назовет этот поступок величайшей ошибкой, совершенной из гордыни.
Побег в деревню и обретение веры
В середине 1990-х, на пике известности, Мамонов совершил резкий поворот: он бросил пить, купил участок в почти заброшенной деревне Ефаново под Наро-Фоминском и уехал туда с семьей. Сначала они жили в палатках, потом построили дом. Здесь, вдали от столичной суеты, начался его путь к вере. По его словам, он не «сбежал», а был «поселен» туда Промыслом Божьим. Старый бунтарь, экспериментировавший с наркотиками и алкоголем, стал удивительно стыдливым и строгим к себе аскетом. Он каялся в прошлых поступках, в том числе в подписании печально известного «письма против рокеров» в 1987 году, перед людьми, против которых оно было направлено, он извинился.
«Остров»: роль всей жизни
Это внутреннее преображение сделало его идеальным кандидатом на роль кающегося монаха-чудотворца Анатолия в фильме Павла Лунгина «Остров» (2006). Мамонов не был актером в привычном смысле — он всегда играл вариации себя. И если раньше он блестяще изображал хирурга-наркодилера в «Игле» или алкоголика в «Такси-блюз», будучи внутренне близок этим персонажам, то теперь его сущность идеально совпала с образом истерзанного грехами, но обретшего благодать старца. Практически без грима, со своим беззубым ртом (зубы он считает лишним атрибутом, данным Адаму по ошибке), он создал один из самых пронзительных образов в российском кино.
Христианский дзен: вера без халтуры
Обретя веру, Мамонов не изменил своему творчеству. Он критически относится к артистам, превращающим выступления в слащавые иллюстрации веры, называя это халтурой. На своих концертах он по-прежнему исполняет старые, «бесовские» песни, рвет гитару и выкрикивает абсурдные тексты. Его аудитория теперь пестра: рядом с фанатами рока сидят бабушки в платочках, пришедшие «к святому старцу» за исцелением, и разочарованные верующие, ожидавшие церковных песнопений. Мамонов же остается шаманом, который, по словам Ивана Охлобыстина, и есть «художественное произведение».
Он не посещает монастыри, считая, что главный труд — справиться с собой дома. Его вера проста и лишена показной святости: «Христианство — это выкуривал десять косяков в день, а стал семь». Он убежден, что талант — это дар Божий, а сам человек — лишь «ослица, на которой едет Господь». В этом — вся суть его метафоры, вынесенной в заголовок. Петр Мамонов прошел путь от саморазрушительного бунта к смиренному служению, не потеряв при этом своей творческой силы и оставаясь одной из самых парадоксальных и искренних фигур в русской культуре.
Петр Мамонов
ТЕКСТ: ЕВГЕНИЙ ЛЗАРИН
Патрон №3 (март 2012)